Новости

Яков Юдович: «Последний Верховный Совет Коми АССР не имел аналогов»

В этом году законодательному органу власти Республики Коми исполняется 80 лет. Одна из самых захватывающих страниц в его истории – начало 90-х годов прошлого века, когда были приняты третья Конституция Коми и поистине рекордное количество собственных региональных законов. Об этом переломном времени и наиболее примечательных моментах в работе парламентариев перестроечной эпохи в интервью «Республике» рассказал известный ученый, доктор геолого-минералогических наук, народный депутат Верховного Совета Коми АССР 1990-1995 годов Яков Юдович.

– В годы перестройки многие далекие от политики люди стали активно участвовать в общественно-политической жизни. Вы оказались в их числе. Чем это вызвано?

– В Сыктывкаре образовалась сильная команда, которая помогала известному ученому и диссиденту Револьту Пименову на выборах в Верховный Совет РСФСР. Пименов стал народным депутатом, а команда, полная сил, осталась. И они насели на меня, чтобы я стал народным депутатом Верховного Совета Коми АССР, невзирая на мое упорнейшее сопротивление. Я ведь не бросил науку и на себе потом ощутил, что значит совмещать научную деятельность и политическую. Под сильнейшим давлением этой команды я и стал баллотироваться. Надо было объездить десятки различных учреждений, везде выступать. В итоге я был избран по Центральному округу Сыктывкара. У меня, конечно, были конкуренты, но были и активнейшие помощники.

– В тот период еще не было политических партий, не считая, конечно, КПСС. Трудно себе представить, как можно без партийной и финансовой поддержки стать депутатом.

– Это сейчас все завязано на деньгах, а тогда был сплошной энтузиазм. Никакой финансовой поддержки мне не требовалось. Требовалась только выносливость, потому что надо было встречаться с людьми, иногда по три-четыре раза в день. Это были, может быть, первые в нашей истории по-настоящему демократические выборы. Люди, перед которыми мне довелось выступать, слушали меня всегда с большим интересом, ведь прежде ничего подобного не бывало.

– Верховный Совет состоял из людей самых разных политических убеждений и был в разы многочисленнее, чем нынешний Госсовет. Как работала эта махина?

– Вы совершенно правы, Верховный Совет Коми АССР последнего созыва представлял собой настоящий винегрет. В числе депутатов там впервые оказались люди демократической ориентации, которые блистали на митингах, но были абсолютно не готовы к тому, чтобы работать в Верховном Совете. Очень многие из них совершенно не понимали, чем им придется заниматься. Оказалось, что депутатская работа сильно отличается от того, что предшествует избранию. Я помню, как один наш коллега дико тосковал на заседании, где обсуждался законопроект о лесе. И когда речь там зашла о «попенной плате», это его доканало: он заявил, что пнями заниматься категорически не будет. Мол, не для того он избирался в Верховный Совет.

В итоге некоторые потом отказывались от депутатского мандата. В том числе среди них был и депутат, баллотировавшийся по одному из избирательных округов в Сыктывкаре. Фамилию называть не буду. Такие вещи совершенно недопустимы: ведь за тебя люди голосовали, ты уже не принадлежишь полностью самому себе. Но этот человек сдал депутатский мандат, ему надоело. Конечно, таких были единицы, Верхсовет их уход практически не заметил, а вот избиратели остались без своего представителя в органе власти.

Замечу, что работа в парламенте в основном будничная, рутинная, и лучше всего по своему характеру подходит профессиональным юристам, привыкшим внимательно относиться к текстам документов. Мне-то она как раз была понятна, поскольку очень часто заключалась в чрезвычайно занудном редактировании текстов – «вот это надо убрать, это добавить, такая формулировка никуда не годится, здесь надо вставить союз, а здесь – запятую». Законотворческий труд депутата в значительной степени в этом и заключается. Помимо того, что ты выступаешь со своей платформы, когда тебе дают слово, надо уметь работать с текстами законопроектов.

– А как проходили сессии?

– Они длились обычно по два-три дня. Иногда были бурными, иногда нет, это сильно зависело от обсуждавшихся вопросов. Важно вот что подчеркнуть: по-настоящему к управлению людьми были способны только бывшие коммунисты, которые раньше принимали какое-то участие в административной деятельности. А новые народные избранники демократической ориентации часто оказывались абсолютно не готовы ни к какой административной работе.

– Первое серьезное испытание, которое выпало на долю первого демократического парламента Коми, – августовские события 1991 года. Зампред Верховного Совета Александр Рогов отправил телеграмму в поддержку ГКЧП, а сам председатель Юрий Спиридонов вышел на площадь к протестующим против путча. Чем объяснить такую коллизию?

– На самом-то деле это было не совсем так. Разумеется, и Юрий Спиридонов поддержал этот путч, но Александр Рогов как честный человек и заместитель Спиридонова все взял на себя, прикрыл своего шефа. Юрий Алексеевич аккуратно промолчал. Я потом публично благодарил Рогова с трибуны за его честность – хотя в политическом отношении мы были с ним антагонистами.

Расскажу, что происходило в день путча. Мы, сыктывкарские демократы, собрались в колонну и прошли протестным маршем от вокзала до центральной площади. Там, у памятника Ленину, сотрудники республиканских газет регулярно зачитывали добытые из штаба Ельцина сообщения. Ведь бестолковые путчисты оказались совершенно не готовы к своему мятежу – они даже не перекрыли каналы связи, хотя должны были сделать это в первую очередь. И нам постоянно поступала информация из ельцинского Верховного Совета РСФСР.

Что примечательно – когда зачитывались сообщения из Москвы, все окна Верховного Совета были открыты, и оттуда высовывались головы депутатов: они напряженно слушали, что говорят на площади. Вот это мне хорошо запомнилось, потому что тогда у республиканских властей была полная растерянность и никто не знал, что же будет в конце концов.

– Власти были растеряны до такой степени, что даже не остановили ваше протестное шествие?

– Когда мы собирались на площади и слушали сообщения из Москвы, там стояли милиционеры, но они тоже не получили никаких инструкций – стояли молча, никого не трогали.

– В 1994 году была принята третья Конституция республики. Известно, что до этого вы написали свой вариант Конституции. Насколько он отличается от принятого?

– Я автор не просто варианта Конституции, а автор самого первого варианта. Не знаю, чем он отличается от принятого в итоге документа, но свой вариант я показывал Револьту Ивановичу Пименову, и он внимательно его редактировал, сделал ряд замечаний, которые, разумеется, были учтены. Работа над Конституцией Коми шла не один год, а я свой вариант написал быстро.

– Кроме Пименова вы свой вариант Конституции кому-то показывали?

– Просто я отдал его в Конституционную комиссию, и они работали, в том числе и с этим вариантом. Видимо, что-то оттуда было использовано при написании основного закона региона, поскольку в какой-то степени комиссия учитывала все варианты.

– В Конституцию Коми, хотя ее готовили профессиональные юристы, спустя годы по настоянию прокуратуры пришлось внести более 120 поправок, чтобы привести в соответствие с федеральным законодательством. Почему она получилась такой несовершенной?

– Она получилась такой потому, что реальность отличалась от той, которую прогнозировали первые составители Конституции. Естественно, Конституция перерабатывалась под запросы реальной власти – потому и принимались многочисленные поправки.

– А не в том ли причина множества поправок, что в Конституции Коми была избыточность суверенитета, республиканские законы имели приоритет перед федеральными?

– После того как Ельцин сказал: «Берите суверенитета сколько сможете», в Верховном Совете России работала согласительная комиссия, и работала очень успешно. Здесь соблюдался более-менее приемлемый баланс интересов регионов и центра, но потом в связи с пресловутой «вертикалью власти» все сошло на нет. И особенно болезненно лишение прав регионов сказалось на отрасли, которой я посвятил свою жизнь, – геологии. Прежде добывающие предприятия определенную сумму отчисляли на геологию, и поэтому геология как-то могла жить. Потом эти отчисления отменили, и все стало уходить в центр. В результате мы имеем то, что имеем: великая советская геология на наших глазах испустила дух. Возможно, в новой России былая мощная геология и не нужна, но все-таки какая-то геология стране совершенно необходима: нельзя жить только за счет прошлого. Надо вести съемки, разведки, нельзя жить только сегодняшним днем. Впрочем, об этом вам лучше расскажет наш нынешний министр промышленности Коми – геолог Николай Герасимов. Уж он-то (бывший глава воркутинского «Поляргео») об умертвлении нашей производственной геологии знает не понаслышке.

– Верховный Совет того времени принял рекордное количество законов – 110. В подготовке каких из них участвовали вы?

– Я участвовал в подготовке ряда законопроектов, в частности закона о недрах. Основным разработчиком являлся сотрудник нашего Института геологии Коми научного центра УрО РАН профессор Юрий Андреевич Ткачев. Закон был очень передовым, но, как и с Конституцией, в итоге от первоначального текста в нем мало что осталось.

Я много выступал по части редакции текстов законопроектов. Ведь я написал свыше двух дюжин книг, так что знаю, что такое редактирование, и умею это делать. У многих авторов законопроектов это вызывало большое раздражение: «Вот выступает этот Юдович и придирается к мелочам». Будет здесь союз или нет, нужна здесь запятая или не нужна – да какая разница человеку, который выступает на митингах. Ему на это с высокого дерева начихать. Но мне часто приходилось «придираться», если я понимал, что в этом законопроекте многое зависит как раз от редакции.

– В состав каких комиссий вы входили?

– В состав Комиссии по науке и народному образованию, в Конституционную комиссию и в Комиссию по местному самоуправлению. Я никогда не стремился быть председателем комиссий, но старался быть активным их членом, особенно в Комиссии по науке и народному образованию. Все-таки я доктор наук и что-то в этом понимаю.

– Ваша работа была успешной на депутатском поприще. Почему вы все-таки оставили политику?

– В Верхсовете не было сплоченной демократической группы, которую бы возглавлял лидер и голос которой как фракции был бы слышен. Когда срок работы нашего созыва подошел к концу и всем желающим предложили баллотироваться в Госсовет Коми, я категорически отказался. Но политическую деятельность полностью не оставил – был сопредседателем Коми отделения «Демократической России».

Влияние коммунистов в Верховном Совете Коми АССР того периода оставалось еще очень сильным, просто в зависимости от политической моды оно было либо приглушенным, либо более откровенным. Тем не менее тот Верховный Совет не имел аналогов ни до, ни после. Время было очень бурное.

Газета "Республика" от 24.01.2018

Беседовала Галина БОБРАКОВА

Фото из архива Якова ЮДОВИЧА

Навигация

Система Orphus

Интернет - приёмная

Ваши обращения и вопросы, касающиеся деятельности Государственного Совета Республики Коми и Аппарата Государственного Совета Республики Коми, можно направить в Интернет-приемную

Полезные ссылки